6. Плывём в СССР

Часть 1

Многие тысячи людей оторвались от родных мест в годы Первой мировой, при распаде Австро-Венгерской, Оттоманской, Российской империй … Революция в России вызвала перемещения таких масштабов, что впервые в истории Лигой Наций был назначен верховный комиссар по вопросам беженцев – Фритьоф Нансен, норвежский исследователь и пионер гуманитарной деятельности.

… В прежние времена испанцы искали лучшей доли в бывших колониях – в Латинской Америке, на Филиппинах, в Африке; на новых местах эмигранты объединялись в общины – Centro Gallego, Casa Asturiana, Centro Español. Посылали деньги на родину, а некоторые, кому повезло разбогатеть, по возвращении воспроизводили Кубу, Перу, Мексику в прекрасных асьендах на берегу Бискайского залива, приморских холмах Астурии, в Кантабрии.

Но в истории нет аналога отправки более 30 тысяч детей в разные концы света.  В 1937-38 кинохроника запечатлела уплывающих на чужбину детей Испанской республики и плачущих женщин на причалах. Такой мир запомнил Испанию времен гражданской войны. Север страны бомбила и расстреливала авиация Гитлера и Муссолини, призванная Франко на помощь. В Стране Басков, Астурии, Сантандере родители отправляли подальше от войны и голода своих детей.

Путешествие без обратного билета.

В Мексике, куда плыли целую вечность, окружающие хотя бы говорили на испанском. В Англии, Бельгии, Канаде, США без помощи переводчика дети не понимали ни-че-го!

… Правительство Республики рассчитывало, что это будет временная мера; как только военные действия закончатся, дети вернутся домой. В основном сначала спасали детей, находившихся в ситуации «особого риска», – сирот, больных, безнадзорных, из бедных семей. Но потом в течение 1937, и особенно 1938, числа детей, отправляемых в другие страны, всё время растут.

 

В 1936 режим мятежников, de iure,  признали лишь правительства Гватемалы, Сальвадора, Италии, Германии, Албании и Никарагуа; в 1937 году франкистов поторопились признать Ватикан, Япония и ею созданное марионеточное Манчжоу-Го; в 1938 – Венгрия и Португалия…

Франция и Великобритания, Бельгия и Мексика предлагают убежище детям Республики.

Предложил убежище и Советский Союз. Он принял почти 3 тысячи детей (возрастом между 3 и 15 годами) в марте 1937 – ноябре 1938. Были организованы 4 экспедиции из портов Валенсии, Сантурсе в Бискайе, Хихона и Барселоны.

13 июня 1937 года из порта Сантурсе (Бильбао) отправился пассажирский корабль «Habana» с 4.330 детьми, воспитателями, учителями и врачами на борту.

Взрослые на причале кричат в утешение детям на палубе:  «¡Solo serán tres meses!».[1]

Во французском порту Pauillac 1.475 детей Страны Басков – Бискайи, Гипускоа и Алавы – погружаются на торговый корабль «Sontay», берущий курс на Ленинград. В пути 19 июня становится известным, что франкисты захватили Бильбао.

22 июня на причале детей Республики встречают тысячи ленинградцев.

23 сентября 1937 года из порта Мусель (Хихон) под покровом ночи отправляется французский корабль “Dairiguerrme”. В порту Saint Nazaire  он передаёт 800 детей-астурийцев и 130 сопровождающих взрослых экипажу советского судна «Кооперация». После пересечения Ла Манша в лондонском порту часть детей берёт на борт теплоход «Феликс Дзержинский». В Ленинград оба судна, похожие как близнецы, прибыли почти одновременно к вечеру 1 октября.

21 октября 1937 года Хихон захвачен франкистами.

Что за дети плыли в Ленинград из Страны Басков и Астурии?

Ниже публикуем выдержки из архивных документов – списков детей для отправки в СССР, имена родителей. Состояние здоровья, судя по отдельной графе, у многих оставляет желать лучшего. Большинство детей из бедных семей шахтеров, солдат, летчиков Республики.

Отправляют вместе, стараясь не разлучать, братьев и сестёр, чьи отцы сражаются – или погибли на фронте. №№ 10 и 11 Хосефа и Исабель 11 и 12 лет – помечено «Отец погиб на войне.» После них с № 11 по № 30 – в примечаниях – «сироты войны» и далее знак повторения, когда нет смысла снова прописывать «сироты войны». ВОТ В ЗНАКЕ ПОВТОРЕНИЯ – отец погиб, отец погиб, отец погиб – ужас ситуации.

Такие дети плыли в Ленинград

У Симитрио Гарсиа Гонсалеса 8 лет, в графе «Родители» стоит только имя матери, имя-символ Соледад (Одиночество).

По списку у Соледад ещё двое детей,  №№21 22  – Гильермо 7 лет и Эстрелита (Звездочка) 5 лет –  отец которых, как у всех в этой колонке – погиб на войне.

На стр. 167 списка в графе «Родители» написано Адольфо – явно отец, а в примечаниях – Miliciano, боец народной милиции, и его дочери №№ 29, 30 Амор (Любовь) Ферро 7 лет и Олива Ферро 5 лет… Матери нет.

Арасели Санчес[2] вспоминает прощание в порту Сантурсе с младшими братьями, которых увозят в Англию. (Через несколько месяцев сама Арасели будет отправлена в Советский Союз):

– На всю жизнь сознание сохранило «снимок» того ужасного дня. Мы с мамой стоим на причале, она мне повторяет «Арасели, не плачь! Пусть видят, что мы улыбаемся». Вот они поднимаются по трапу со своими рюкзачками, с бирками на груди, восьмилетний и семилетний… Машут нам с палубы, а мама всё твердит: «Не плачь, не плачь …»

А когда отплыл корабль, братьям уже было нас не увидеть – мама рухнула на землю, закричала: «Се ме ван!»[3]

…Корабль «Кооперация» производит на детей огромное впечатление – белый цвет корабля, белоснежные униформы экипажа, каюты чистые, впечатление чистоты, порядка. Первым делом их моют в русской бане – экзотика для испанцев. На выходе из бани ожидает чистейшая одежда, одинаковая для всех, уже одетыми – идут в столовую. И вот это запомнили все, каждый вспоминает об этом, спустя много лет! Наголодавшихся детей за открывшимися дверями ожидают на столах подносы, полные еды. Дети набрасываются на еду, прячут по карманам, убегают и уносят хлеб в каюту, возвращаются, – через три часа их снова зовут в столовую, и всё повторяется – а вдруг потом не будут давать есть… И только после третьей-четвертой трапезы дети понимают, что не надо таскать еду в каюты, что отныне их будут кормить регулярно…

Я бы просто печатала эти списки осиротевших детей, оторванных от семьи, от матерей, неделями плывущих в чужие места.

Вот – задолго до Нюрнберга – обвинение тем, кто готовил и развязал Вторую мировую войну – и «демократической» Европе, позволившей «невмешательству» перейти все мыслимые нравственные пределы.

Плыли во все стороны света корабли с тысячами детей, уносящих в душах осколки прежней жизни.

 

[1] «Только на три месяца!»

[2] Арасели Санчес участница документального фильма «Дети России» режиссера Хайме Камино.

[3] Уезжают!

 

Часть 2-я

Кармен де лос Льянос:

 

Четвертая, последняя группа уезжала по-другому. С родными простились в Барселоне, и в Гавре никто нас не провожал. У причала высился корабль с непроизносимым названием и алым флагом на мачте. По обеим сторонам трапа советские моряки помогали поднять на корабль наши чемоданчики и сумки. Высокий матрос поднял Карлоса, как пушинку, и перенёс прямо в каюту, спасибо ему. Брат был в корсете и слабый.

«Феликс Дзержинский» – грузовое судно, имел 50 оборудованных пассажирских кают. Моими соседками стали – Мария де лас Ривас, Мерседес Санчес, сестры Адела и Мерче Астигаррага. Братья разделили каюту с каталонцами Эктором, Армандо и Исмаэлем Виадью, а также с Хорхе и Армандо Прадо. Виадью были сыновьями видного деятеля анархизма, главного редактора газеты «Солидаридад Обрера»[1].

В ноябре 1938 мало у кого оставались иллюзии относительно возможности победы над войсками Франко. Особенно после соглашений в Мюнхене[2], где «Гитлеру скормили кусок Чехословакии», по выражению одного из братьев Виадью.

Мальчишки сразу же начали исследовать корабль, обнаружили просторный салон для общих сборов. Кроме расписания завтраков, обедов и ужинов, похоже, особых мероприятий для нас на ближайшие десять дней пути не предусмотрели.

Первые часы плавания я не запомнила – мы наперебой рассказывали друг другу истории своего появления на этом корабле. Сестёр Астигаррага, девочек из обеспеченной баскской семьи, июль 1936 застал на каникулах в Мадриде. Они уже не смогли вернуться домой в Мелилью (испанское Марокко), захваченную мятежниками. Отец Мерседес Санчес был известным архитектором.[3] Мерче рассказала, что в прошлом году он взял её с собой в Париж, на Всемирную выставку, и она видела огромную, во всю стену, «Гернику» Пабло Пикассо, а напротив фонтан из «живой» ртути американца Александра Кальдера.  Картину Пикассо окружало такое количество людей, что отец решил остаться и посмотреть на неё вечером после закрытия. “Гернику”, оказывается, Пикассо писал прямо по огромным панелям на стене…  Ещё Мерче рассказала, что её отец плакал, когда фашисты разбомбили больницу Сан Карлос в Мадриде, его детище. Он с другом-архитектором работал над проектом 9 лет.

 

***

Наша жизнь на борту наладилась. Каждое утро я шла в мальчишечью каюту и проверяла, чтобы братья выходили к завтраку умытыми и в чистой одежде. Кормили нас великолепно.

С новыми друзьями братья играли в пиратов, спасение красавиц и т.д., а Армандо и Эктора, в их 15-16 лет, эти игры не интересовали, они либо читали, либо сидели за шахматами. Сблизились с доном Мариано Камара и часами беседовали с ним на самые разные темы. Слушать их разговоры было так интересно!

Я заметила, что в Париже дон Мариано разговаривал с каким-то человеком у кафе, где нас кормили обедом. Тот ему передал рулон французских газет. И вот уже на корабле он разворачивал то одну, то другую газету – это была “Пари-суар”, и говорил братьям Виадью, переводя с французского: «Вот что пишет Антуан де Сен-Экзюпери, видите – “Мир или война?”[4]. Он летчик, писатель, был в Испании, в окопах Мадрида… Вот как он оценивает Мюнхен: «Мы сделали выбор: спасти Мир. Но, спасая мир, мы отдали на растерзание друзей.» Вот так.»

… Вряд ли кто-либо из взрослых сопровождающих знал, как наладить досуг стольких разновозрастных девочек и мальчиков. Кроме дона Мариано Камара. Этот уроженец Малаги, эрудит, преподавал в университете. Был близорук, говорил с андалузским акцентом. Сказал, что дружен с семьёй Федерико Гарсиа Лорки. Мне дон Мариано показался грустным. Думаю, он осознавал трагизм ситуации, и вряд ли питал иллюзии о скором возвращении домой.

В самом начале плавания дон Камара собрал нас, повесил на стену кают-компании карту и спросил: «А известно ли вам, куда мы направляемся?» Показал путь следования – Пиренеи, Париж, Францию, Бельгию, Нидерланды, рассказал о дамбах и отвоеванных у моря землях.

Иногда он читал нам вслух «Вокруг света за 80 дней» Жюля Верна. Что бы мы делали в эти долгие дни плавания без капитана Немо с его тайной и «Наутилусом»? Этот человек назвал себя «капитан Никто», порвал со всеми и ушел в открытый океан. «Да, – вздохнул дон Мариано – иногда хочется скрыться от всего, что тебя окружает.»   А окружали нас в тот момент паучьи свастики по берегам Кильского канала.

Однажды дон Мариано оставил книгу открытой на столе. «Vingt mille lieues sous les mers»… К своему удивлению – и восхищению – мы обнаружили, что читал он на французском, переводя синхронно книгу на испанский. Для нас!

***

Мария де лос Льянос:

– ¿Y quién está en la cubierta al lado del capitán, vicecapitán? (Кто стоит на палубе рядом с капитаном, вице-капитан?) – спросил Исмаэль.

–Este sería probablemente el primer oficial, (Это, наверное, старший офицер) –ответил дон Мариано.

–¿Cómo se dice el primer oficial en ruso? Lo dice su libro? (Как по-русски «старший офицер», у вас в разговорнике написано?) Дон Мариано повсюду ходил с учебником русского языка и даже за обедом бормотал себе под нос русские слова.

–No tengo ni idea! Por qué no se lo preguntas? Parece simpático. (Понятия не имею. Спроси его самого, он кажется симпатичным…)

Моряк шёл проверять, закрыты ли иллюминаторы в каютах. Исмаэль подошёл и оказался ему по пояс. Ткнул пальцем себе в грудь: “Yo soy Ismael. Soy anarcosindicalista y vengo de Girona. ¿Y Usted?” («Меня зовут Исмаэль. Я анархо-синдикалист из Жироны. А вы?»)

Человек ответил: “Ya starshiy pomoschnik kapitana.” («Я старший помощник капитана»).

Исмаэль закатил глаза: такого он не мог произнести… Хлопнул по груди, как Тарзан, представился кратко: «Исмаэль.» И вопросительно уставился на офицера. Тот ответил: «Старпом.» Мальчик просиял и побежал по коридору крича «Се льяма эстарпом! (Он называется старпом!) Эстарпом…»

–Не надо там “Э” произносить, просто cтарпом, – сказал офицер ему вслед, но Исмаэль уже скрылся из виду.

Старшему помощнику капитана было неведомо, что испанцам трудно произносить слова на «с», если за ней следует согласная. И даже те из этих ребят, кто проживет в СССР 20, 30 и 40 лет и вполне овладеют русским, будут до конца своих дней говорить «эстакан», «эстудент», «эскарлатина» или «эсметана».

Он отправился в камбуз проверять состояние готовности обеда и всё время улыбался, симпатичный эстарпом.

 

***

…Несколько человек оставили воспоминания о том, как плыли в Ленинград в составе последней группы детей Республики.

Мои сведения об этом плавании основываются на устных и письменных свидетельствах Карлоса, Вирхилио и Кармен де лос Льянос – моих дяди, отца и тёти, а также на воспоминаниях Розы Ортис, живущей в Барселоне. Все они отмечают одного и того же человека, благодаря которому плаванье стало более сносным. Мариано Камара, спокойный и дружелюбный человек в очках с толстыми стёклами, сумел отвлечь детей от нелёгких дум и в какой-то мере утешить их на пути в неизвестную страну.

Говорили: за доном Мариано надо ходить и записывать. Например, однажды в Северном море солнце вспороло унылый небесный свод и осветило палубу, и тут как раз выбежал из каюты юркий Луис де лас Ривас. Он чуть не сбил с ног глядящего вдаль Мариано, а тот заметил: «Главное, амиго мио, тень свою не потерять!» Луис огляделся, тени не обнаружил и тотчас сбежал в общий коридор, сообщая всем подряд ужасную новость: он не отбрасывал тени!

К вечеру тень нашлась даже длиннее прежней, и в кают-компании профессор Камара рассказал о писателе Шамиссо, описавшем человека, продавшего родную свою тень дьяволу. Он также сказал, что в Берлине посетил Ботанический сад, где когда-то Шамиссо работал. «А вы и по-немецки говорите?” – спросили его ребята. «Да, но французский люблю больше.»

– Давайте подсчитаем, сколько языков вы знаете, дон Мариано!

–Латынь, греческий, испанский, каталанский, французский, английский, немецкий, итальянский, изучал санскрит – сейчас учу русский. Взял с собой разговорник. Он издан для французов, но для начала годится. Русский очень трудный язык, должен вам сказать. Хотя есть слова простые. Например, «я» – «ya»; на испанском это значит «уже», а у русских местоимение «Я» стоит на последнем месте алфавита. Надо подумать, почему… А вот местоимение «мы», nosotros, – «ы» сложно произнести, получается «ми». Ну ничего, научимся.

–А зачем нам русский, – крикнул кто-то, – нам сказали, что будем учиться на испанском. Если учиться русскому – забудем кастельяно, а тут как раз позовут обратно. И что мы будем в Испании говорить – «мыиии»?..» Все засмеялись.

–Русский язык – великий, – сказал дон Мариано. – На нём писали Толстой и Достоевский. И Чехов.

–У них тоже усы у всех?

–Ну вообще-то да, – ответил дон Мариано. – А почему тебя волнует этот вопрос?

–Вот у Сервантеса тоже усы, – заметил Эктор. – Не знаю, я тут подумал, – сколько усачей в политике… У Гитлера усики, у Хосе Сталина усы, у нашего мерзкого Франко…

–Зато Муссолини безусый, и голова у него как биллиардный шар!

Любопытно было бы узнать, что об этих легкомысленных разговорах думал усатый Феликс Дзержинский, чьё имя на борту омывали сейчас морские волны.

***

КАРМЕН ДЕ ЛОС ЛЬЯНОС:

Мы плыли, плыли, плыли. И вдруг нам запретили выходить на палубу. Велели  задернуть шторы иллюминаторов. Якобы будет шторм. Но Армандо Виадью сказал: мы вошли в Кильский канал, который  пересекает нацистскую Германию. И правда, бетонные берега «украшены» свастиками. Всё вокруг серое: небо, вода, суша.

Мы плывём по этому каналу среди свастик, огромных растерзанных пауков, они господствуют над проплывающими кораблями …

 

В первые несколько дней плавания мы рассказывали друг другу о семьях, родных, обсуждали происходящее в Испании. Там была наша жизнь, там оставались друзья, туда мы хотели вернуться при первой возможности. А вот в конце пути в душу начала закрадываться тоска, и не было с ней сладу. Я плакала по ночам и знала, что плакали Адела, Мерче, Мерседес… Только мы виду не подавали. Мне по утрам надо было выглядеть бодро, когда шла к братьям… Эта бодрость надолго станет моей маской.

 

5 декабря. По курсу крепость-герой Кронштадт. Там к нам присоединились два советских военных корабля, почётный эскорт. Вон и причалы ленинградского порта. Пять часов, а уже почти темно, видим толпы людей. Приближаемся, и охватывает говор, музыка, крики, – люди нас приветствуют…

Кого встречают так торжественно? Нас? Почему? Чем мы заслужили такую встречу? У многих женщин слёзы на глазах, они изо всех сил машут нам, что-то кричат… Что они все кричат?

Вдруг над головами людей взмывает огромный транспарант, нам переводят: «Добро пожаловать, дети героического народа Испании!»

В этот декабрьский день 1938 года наши «я», каждой и каждого, отправляются в самый конец алфавита. Отныне наше племя – бригада – отряд называется «Мы». Нам вручают звание «испанских детей», и его нельзя посрамить.

За нами стоит родной народ. Оставленный один на один с фашизмом, в  неравном бою теряющий силы, горестный, храбрый.

Мы его дети.

 

[1] Solidaridad Obrera – это газета и орган Региональной конфедерации труда Каталонии и Балеарских островов анархистского профсоюза CNT-AIT в Испании. Газета получила свое название от организации Solidaridad Obrera,- Рабочая солидарность,  которая в начале 20 века реорганизовала рабочее движение в Испании.

 

[2] Мюнхенское соглашение 1938 года — соглашение между ГерманиейВеликобританиейФранцией и Италией, составленное в Мюнхене 29 сентября 1938 года и подписанное рейхсканцлером Германии Гитлером, премьер-министром Великобритании Чемберленом, премьер-министром Франции Даладье и премьер-министром Италии Муссолини. Оно предусматривало, что Чехословакия в течение 10 дней освободит и уступит Германии Судетскую область. К 10 октября германские войска заняли всю территорию Судетской области Чехословакии.

 

[3] Мануэль Санчес Аркас – выдающийся архитектор-модернист, в годы второй Республики работал в правительстве. Среди его известных проектов – построенный накануне войны комплекс Клиники Сан Карлос в Мадриде – совместно с Эдуардо Торроха. (Hospital Clinico San Carlos de Madrid (with Eduardo Torroja). Был в изгнании в Москве, затем перевёз семью в Варшаву, где продолжал практику и создал проект детской больницы на улице Niekłańska.

[4] Статья была напечатана в газете “Пари-суар” 2 октября 1938 г. Вместе с двумя следующими статьями А. де Сент-Экзюпери она составляет небольшой цикл под общим заголовком “Мир или война?”.

Кармен

Памяти Кармен де лос Льянос Мас (1924 – 2020)

ФРАГМЕНТ 8. ИЗ БЕЖЕНЦЕВ – В ЭМИГРАНТЫ

«Именно в Испании мы узнали, что ты можешь быть прав и всё же проиграть, что сила может победить дух и что бывают времена, когда смелость не вознаграждается». Альбер Камю «Когда воюешь, нельзя признавать, что война проиграна: так ты признаешь себя побежденным. Тот же,...

7. Испанский дом на берегу Невы

Кармен де лос Льянос: Пронизывающий холод стоял в порту Ленинграда. Нас погрузили в автобусы и отвезли на карантин, в гостиницу Англетер на Исаакиевской площади.[1] Здесь нам предстояло находиться до воссоединения с другими испанскими детьми, прибывшими в Советский...

5. Барселона. Эвакуация

КАРМЕН ДЕ ЛОС ЛЬЯНОС: Лучше не пускать корней в местах, где временно обитаешь. «¡Adios, Valencia! ¡Adios, tía Isabel!» Мы только-только «пригрелись» в доме своей молодой тётушки, завели новые дружбы, как отец нас перевёз в Барселону. Туда уже переехало правительство...